Ну да, ведь мы и просили всего лишь о маленьком чуде,
эй вы, наверху, лентяи, вы — боги, архангелы,
праведники и феи,
философы и братья по духу,
которых я так любил, — Рейсбрук и Лотреамон,
ведь сами-то вы себя не считали нулём в квадрате;
одно только небольшое чудо — вот всё, что нам
было нужно —
Банджо и мне.

(Анри Мишо)

я еду в метро. у меня на коленях пакет, в котором прячутся две японские коробочки и "похвала глупости". скоро я приду домой, положу эти подарки (подаренные мне — но кем? я не знаю), положу их на синий бархат покрывала и загляну внутрь. в моих руках по очереди побывают разные предметы, составляющие набор для чайной церемонии.

я еду в метро. у меня на коленях пакет с подарками, а напротив — молодой человек, сидя вполоборота к девушке, быстрыми пальцами крутит кубик рубика, улыбаясь, и на груди его висит ботинок со стальной подошвой, от которого к шее тянется шнурок. юноша "собирает" кубик у меня на глазах. вот эти шесть цветов, головоломка решена.

каменное изваяние
счищает с колен мох.
на мгновенье
умолкло ворчанье
ручья
(или мир на мгновенье оглох).

луна — кавер-версия на
солнце —
гостья эфира.

воля сегодня сильна,
майна сегодня вира.

дорожные знаки ответят лучу фонаря,
как будто сюда ходили люди.
паром без паромщика, колокольня без звонаря,
нетронутые листы русско-неизвестного словаря.

проветрить комнату, чтобы твои следы замести,
проверить садовый участок, обойти, словно сторож.
танцевать в душевой кабине, скрести
кожу, чтобы с неё соскрести
послевкусие от тебя.
промыть глаза от касторки.

через две недели меня настигнет сессия. до сих пор я не сдал ни одного зачёта и не написал отчёты по практике. в этом семестре был французский язык — две пары (у всей подгруппы — две). через час я отправлюсь на лекцию в.н. альфонсова — последнюю в его карьере, судя по всему. волшебный дед подаёт в отставку.

собственно, я пытаюсь нашарить какие-нибудь итоги — вокруг меня конец года и сплошное подведение. главное достижение — то, что я вёл уроки в школе. досадная досада — то, что я всё ещё живу на сквозняке, мне не хватает личного, закрытого на ключ пространства. а разбитое сердце такое разбитое.

в 2009 году я скучал по вас, друзья, заработал немного денег и быстро их пропил, писал стихи и читал их на собственных квартирниках и других концертах. взял академический отпуск, разбил лицо о камни, прочитал зюскиндовского "парфюмера".

без денег на бар, мы выпивали на кладбище,
а зимой пробирались в чужие подъезды,
запертые на домофоны и всё чаще
не верящие в то, что мы курьеры.
мы курировали безвестных провидцев,
городских сумасшедших, безумных художников.
прощали им их престарелую педерастию и грубость.
нас было двое или немного больше — молодых,
молодых, молодых, не любивших верлибры,
хотя бы один раз в год терявших ключи от квартиры
и какие-нибудь документы. очень часто
разбивались наши очки: мы случайно
сокрушали стекло ногами и специально
давили его в руке. наша хрупкость.
наша хрупкость. как ваше высочество, ваше
величество. как ваше сиятельство.
мы не смогли андрогином войти в этот мир,
и теперь уже не уйдём из него в одном гробу.
безнадёжная нежность. кощунствуя, душеприказчик
сольёт воедино прах из наших урн.
безнадёжная нежность рыдает о наших грехах,
о пьянстве,
о гормональных препаратах.
давайте напишем картину,
на ней по оранжевой корочке хорошо
пропечённого асфальта бежит младенец,
смеётся, как будто курильщик гашиша,
и навстречу ему, аритмично стуча
каблуками, движется нетрезвая проститутка,
в то время как мы, высоко пролетая
на городом, крошим на землю стекло очков.

p.s.
давайте напишем картину, ведь мы
не успели снять нашу кожу
на плёнку, нашу облитую солнцем
кожу — на плёнку или на цифру.
под ней, под бледной поверхностью —
что было под ней? пульсация бескрайней жизни,
солёной и теплой, как лезвие электролобзика.
нас двое, и мы по отдельности, и целовать мужчину —
то же самое, что собаку, и ухаживать за женщиной —
то же самое, что ухаживать за могилой.
золотые дожди стирают имя с надгробия.

(c) uruno_morlith
http://uruno-morlith.deviantart.com/art/Children-of-the-night-city-143943297

мимикрия

от слов любви — эффект плацебо.
прошла жара. пуста плацента.
наверное, плаценты нет.
а в омут медленных тенет
шагать ещё возможно —
с твоим именем во рту,
с твоей беременностью ложной
на уме.
но не
я это сделаю, но не я
это сделаю. я предпочту...
я посвящу тебе то, что никто не заметит.
в белом лесу никто никого не выбрал.
хвостенко сказал, что ты была выдрой,
а я — течением смерти
в течение предыдущих суток.
свастика — словно вертящийся вентиль.
в белом лесу никто никому не ответил
красным огнём.
а слова любви — это отвлекающий манёвр,
это ложный вызов.
красное солнце исчезнет за мысом
доброй надежды.
за нами затянутся наши следы навсегда.
а прежде —
выдра и вода. а после —
письма, слова,
помарки, —
в стране, где мы
чистили зубы
пастой
одной и той же
марки.

Мазур и Куприянчик в ТРК "ПиК". Ссылка на скачивание

от мантры до революционного гимна

http://www.diary.ru/~postinor/p86106086.htm#more1 — другие кадры

Я чуть было не озаглавил эту запись "Панк-рок в ТРК "ПиК", но панк-рока там прозвучало мало, а ярлыков не нужно. Или "Культурная диверсия в самом сердце общества потребления", однако мне такое название тоже не нравится.

Не знаю, почему в этом году фестиваль "Дебоширфильм" проходит в ТРК "ПиК". В ДК Ленсовета и неизвестном мне клубе "Танцы" он тоже гостит сейчас — это, пожалуй, уместно и понятно, в отличие от "вторжения" независимого кино в большой дом из стекла, железа и бетона, что высится на Сенной площади. Ещё более странно то, что музыкальная программа мероприятия развернулась и на этой площадке — в местном спортбаре.

Независимое кино — независимая музыка. Редкие посетители фестиваля, случайные гости спортбара и администрация торгово-развлекательного комплекса услышали вовсе не инди-рок — первыми начали взламывать пространство "7011". Песни, будто написанные восьмиклассником (похожее постоянно говорят о картинах арт-группировки "ПРОТЕЗ", кстати), в изобилии содержали "матерную ругань" — с этого начался явный конфликт между сотрудниками буржуйского местечка и организаторами действа: велели не употреблять нецензурную лексику, предупреждали, что в противном случае отменят даже кинопоказы. Вокалист Женя Бубесс продолжил сквернословить, и поэтому его выступление закончилось преждевременно.

Затем GRAVE NIGGUZ читали рэп о сотруднике ФСБ, собирающем иван-чай на Алтае, — приколисты. В зал уже вносили свои инструменты участники бигбэнда, который должен был выступить после. Я предавался общению в баре и принятию алкоголя в гримёрке. Последняя локация сыграла позже особенную роль.

Мазур и Куприянчик привели на сцену людей, вооружённых: электрогитарами, виолончелью, тромбоном, клавишными, аккордеоном и не только. Так началось главное событие концерта. Мазур попросил поклонников не материться, зато недоумение работников — охранников, администраторов, официантов, — лишь возрастало. "Вообще мне все это напомнило соловьевский фильм АССА — по иронии судьбы, ровесник многих из участников этого замечательного события..." — написал представитель старшего поколения — один из "своих". Символична фигура Александра Баширова — президента фестиваля, двадцать лет назад сыгравшего роль в этой картине, а чуть позже — и более значительную — в "Чёрной розе — эмблеме печали...". Говорю уверенно: то, что звучало 19 ноября, — не "Лой Быканах по-новому": если бы стоял знак равенства, померли бы со скуки.

Исполнили: гимн "Люди спиваются и умирают", "кинематографичное" "Uno Momento", разухабистое "Про Фараду", зловещее "Гумики летят", почти "народное абиссинское" "Тырышкан табар ташка кадак кагар", "ВТЭК" (см. "Иду на ты"), "Шоссе революции" — во время исполнения этой песни на сцену проник хор поклонников, и реггей, спетое двумя девушками, и рэп про гуманоидов, и стихотворение "Красненький Исусик".

осенняя прогулка с пневматическим оружием

мне наплевать на баллистику
я убиваю по листику
листик за папу
листик за маму
но не за меня,
потому что мало

листик за память
за речевую способность
за бессловесную панику паник
за невесомость

за будущую промашку
за прошлое преступление
за окаянную жажду
и её утоление

за другую жажду — желание надраться
за мотивы, которые не повторялись
за то, что за словами мы могли потеряться и потерялись.

в зоопарке

минуя юных анимешниц,
в кармане руку утопив,
я провожу ноябрь месяц,
зверинец некий посетив.

чужой размер стихотворенья —
пустой вольер. саднила память,
и нападала сила тренья
на плечи спрятавший орнамент —

с тревожным веером павлина,
с глазами древней игуаны.
так речь была чужой и главной,
мы были молоком с малиной,

друг друга пили из ладоней
друг друга, пили до потери,
до неба в дыме благовоний,
до дна, похитившего берег.

осталась лишь татуировка,
но под рубашкой не видна.
в стакане плещет газировка,
её шипение без дна.

плечо стираешь полотенцем,
и снять бы кожу, словно марку, —
она теперь свидетель детства,
как городские зоопарки.

исповедь

раздевай меня долго,
пусть начнётся и кончится время
года,
пройдёт ощущение долга,
спина разогнётся.

раздевай меня больно,
сдирая кожу,
кожуру, скорлупу сминая,
мою боль — не понимая.

раздевай меня молча,
чтобы не было скользко от желчи:
ты одна из женщин —
это знание просит меня становиться злее
что есть мочи.

раздевай меня, пряча
взгляд. посмотри направо:
на плакате глаза, и я знаю: тебе по нраву
эти глаза, а мои заразны.

раздевай меня даже напрасно,
хотя напрасно ли это, ещё неизвестно.
эта жизнь остановлена жестом
автостопщика. может быть, высадит,
может быть, разобьюсь.
почему я смеюсь?
это называется "щекотка".

раздевай меня, душу
поставив на перемотку,
в начале кассеты она
чище,
а сегодня в качестве рифмы
пришёл сатана.

впадение в юность

глаз на ниточке, взгляд
пошёл за тобой,
будто марионетка.
мир тоже на нитке
висит, на волоске
возле дверного глазка —
яблоко.
наша кожа
похожа и натёрта воском,
но с обратной стороны
древним покрыта босхом.
на картине "метаморфозы нарцисса",
наверное, пасха:
треснувшая скорлупа.
наша кожа
похожа и покрыта узором
из трещин —
её залатает раствором
разум,
известный тюремщик.
не выпустит из тебя
голос,
цветы,
детей или женщин —
то, что ещё не сдохло
в заточении затхлом.
новости: их расстреляли
по мере меньшей,
совпавшей с высшей.
окно, стремянка,
и звук падения —
то, что ещё от нас
можно услышать.

тудуту

сон октября
сквозь молотые стёкла
в песочнице, в пустыне
неприлично холодно
когда мародёры не забрали
человека из осквернённой могилы
ему не соврали
прикосновения чужих рук
во сне октября
сквозь молотые стёкла
и в жадном дыме
обманная дрожь земли
из-за рода войск на поверхности
соблюдение прошлой верности
ностальгия
калейдоскопы поблёкли
перемололи стекло
надо глаза промыть
вместо чудесной травы
бросить в костёр напрасную сныть
уйти бессловесно, бесправно.

на крыше мокрой сильно рвёт.
скользит подошва, и упасть
нетрудно. после пьяных нас
наступит утро. оживёт
соседка, а её цветы
умрут в коричневом горшке,
а призрак нашей правоты
погаснет в газовом рожке.

между прочим, я есть во твиттере. никнейм — oneurysma, имя — Basov Ivan. (однако я почти не использую этот ресурс.)